Тема №6960 Северо-Восточная Русь при Дмитрии Донском (1359-1389)
Поиск задачи:

Рассмотрим тему Северо-Восточная Русь при Дмитрии Донском (1359-1389) из предмета История и все вопросы которые связанны с ней. Из представленного текста вы познакомитесь с Северо-Восточная Русь при Дмитрии Донском (1359-1389), узнаете ключевые особенности и основные понятия.

Уважаемые посетители сайта, если вы не согласны с той информацией которая представлена на данной странице или считаете ее не правильной, не стоит попросту тратить свое время на написание негативных высказываний, вы можете помочь друг другу, для этого присылайте в комментарии свое "правильное" решение и мы его скорее всего опубликуем.

Северо-Восточная Русь при Дмитрии Донском (1359-1389)

а) Борьба за великокняжеский ярлык и русско-литовские рати (1368-1372)

После смерти Ивана Красного московский княжеский престол унаследовал его старший, девятилетний сын Дмитрий Иванович (1359-1389), однако великокняжеский ярлык он утерял, поскольку новый хан-самозванец Навруз (1361—1362), «не по отчине, не по дедине» передал его не князю-младенцу, а суздальско-нижегородскому князю Андрею Константиновичу, который, не питая особой любви к ответственной государевой службе, уступил его младшему брату Дмитрий Константиновичу. Столь необъяснимое решение Сарая сразу вызвало резкое недовольство в Москве, поскольку сам московский князь полностью терял контроль над самым крупным и богатым Владимирским княжеством, а все московское боярство — очень прибыльный «бизнес» в виде сбора ордынской дани со всех русских земель. Поэтому все здешние боярские кланы, сплотившись вокруг своего малолетнего сюзерена, сразу начали активную борьбу за возвращение ханского ярлыка в Москву. По версии одних историков (Л. Черепнин, А. Кузьмин, Л. Гумилев, Н. Борисов), во главе этой борьбы встал митрополит Алексий, который был старшим сыном очень влиятельного московского боярина Федора Акинфиевича Бяконта, который верой и правдой служил московским князьям уже почти полвека. Однако их оппоненты (Р. Скрынников, А. Горский) полагают, что решающую роль в этой борьбе сыграл московский тысяцкий Василий Васильевич Вельяминов.

Как бы то ни было, но в 1362 г. московский и нижегородский князья «сперлися о великом княжении» и отправили в Сарай к новому хану Мурату (1362—1364) своих полномочных послов. На сей раз московские бояре взяли вверх, «и принесоша ярлыкъ княжение великое по отчина и по дедина князю великому Дмитрею Ивано-вичю Московскому». Однако на этом борьба за ханский ярлык лишь обострилась, поскольку в игру вмешался давний соперник Мурата «мамайский царь» Абдулла,

Тема: поскольку в это время Орде установилось классическое двоевластие. Первый хан контролировал Восточную (Синюю) Орду и сидел в Сарае, а второй — Западную (Белую) Орду и сидел в Укеке, в низовьях Днепра. По мнению одних историков (Г. Вернадский, А. Горский), в этой ситуации послы московского князя решили перестраховаться и получили второй ярлык у Абдуллы, что вызвало гнев хана Мурата, который передал ярлык нижегородскому князю, однако их оппоненты (А. Кузьмин, Н. Борисов) полагают, что Дмитрий Константинович сразу получил великокняжеский ярлык именно из рук Абдуллы. В любом случае в Москве решили идти до конца и в 1363 г. московские полки, которые возглавил сам юный князь, вынудили нижегородского князя уйти из стольного Владимира и отъехать на родовой престол в Суздаль. Точка в этом противостоянии была поставлена в 1366 г., когда состоялась «свадебная каша» между Дмитрием Московским и дочерью нижегородского князя Евдокией Дмитриевной.

Пока Москва и Нижний Новгород боролись за великокняжеский ярлык, в Твери разгорелся внутренний конфликт между двумя княжескими кланами — «кашинской ветвью», которую возглавлял правящий тверской князь Василий Михайлович (1349—1368), и «микулииской ветвью», во главе которой стоял удельный князь Михаил Александрович (1339—1368). Этот конфликт был обусловлен не только традиционной борьбой за власть и выморочные земли в самом княжестве, но и с разной политической ориентацией этих княжеских кланов. Первая группировка традиционно опиралась на Москву, поскольку невесткой Василия Михайловича была дочь Семена Гордого княгиня Василиса, а вторая группировка — стала искать опору в Вильно, поскольку женой Великого литовского князя Ольгерда (1345-1377) была старшая сестра Михаила Александровича княгиня Ульяна.

В 1368 г. после смерти Василия Михайловича, опираясь на поддержку хана Абдуллы, княжеский престол в Твери занял Михаил Александрович (1368—1399), который сразу вступил в конфликт с родней покойного князя и московским наместником Еремеем из-за Городка (Старицы). Московский князь Дмитрий Иванович послал им на помощь свои полки, и тверской князь позорно бежал в Литву под защиту своего влиятельного зятя, который начал войну с Москвой, получившую в русских летописных сводах емкое название «Литовщина».

Осенью 1368 г. литовский князь Ольгерд, вступив в пределы Стародубского княжества, разгромил здесь дружину воеводы Семена Крапивы, затем убил князя Константина Юрьевича Оболенского и двинулся на Москву. Это неожиданный маневр с юго-западного направления не позволил московскому князю вовремя собрать свои полки, и он успел выслать навстречу неприятелю только один сторожевой полк во главе с воеводами Дмитрием Мининым и Акинфом Шубой. Однако этот полк не смог сдержать литовскую рать, и был разбит ею в битве на реке Троена. В этой ситуации Дмитрий Иванович заперся в только что отстроенном белокаменном Московском Кремле и литовцы, простояв под его неприступными стенами несколько дней, «не солоно хлебавши», повернули назад.

В 1370 г. Михаил Тверской, получив от очередного «малайского царя» Булака ярлык на великое княжение, попытался обойти московские заставы и вернуться в Тверь. Однако ему не удался этот маневр, и «тако едва утече не въ мнозе дружине и привеже пакы въ Литву», где опять подговорил князя Ольгерда начать новый поход на Москву. На этот раз литовские полки вторглись в пределы Волоколамского княжества, где попытались сходу взять Волоколамск, но здешний князь Василий Иванович Березуйский отбил приступ литовской рати и она, пограбив местные окрестности, двинулась к Москве. Однако новая осада Московского Кремля, которая началась в декабре 1370 г., опять не увенчалась успехом, поскольку, узнав, что на помощь Москве двинулись полки серпуховского и рязанских князей, Ольгерд спешно снял осаду города и ушел в Литву.

В 1371 г. тверской князь вторично направился в Сарай, где вновь получил ярлык на великое княжение и в сопровождении ханского посла Сарыхожи двинулся на Русь. По прибытию в великокняжеские земли ханский посол потребовал от московского князя срочно явиться во Владимир и признать «старейшинство» Михаила Тверского. Однако Дмитрий Московский дерзко заявил ему: «къ ярлыку не еду, л въ землю на княжение на великое не пущлю, а теке послу путь чист». В результате Са-рыхожа сам явился в Москву, где получив богатые дары, признал права московского князя на великокняжеский ярлык. В этой ситуации тверской князь вновь побежал за помощью к литовскому зятю и в 1372 г. Ольгерд в третий раз пошел походом на Москву. Но в районе Любутска на Оке московская рать разгромила литовский сторожевой полк и неприятель, так и не рискнув ввязаться в новое сражение, вынужден был ретироваться и уйти восвояси. В июле 1372 г. между Москвой и Вильно был заключен мирный договор, по которому Ольгерд Литовский признал великое княжение «отчиной» Дмитрия Московского, и тем самым полностью отказался от поддержки любых притязаний амбициозного шурина на великокняжеский престол.

Точка в затянувшемся конфликте Москвы и Твери была поставлена в 1375 г., когда тверской князь вновь получил в Орде ханский ярлык и напал на Углич и Торжок. На сей раз терпение Дмитрия Ивановича лопнуло и «сокрАвъ вой многа и пойдя на князя Михаила Алекслндровичл, и пришедше и оступишл грлдъ Тверь». Тверской князь, «злтворися в грлде», рассчитывал отбиться от объединенных войск владимиро-московского, смоленского и брянского князей, однако «виде изнелюжение грАду, кья челом князю великому Дмитрею Ивановичю о мире». Великий князь, «не Хотя видети разорению грлду и взя мир», подписал с тверским князем «мировое докончАние», по которому тот признал себя «молодшим крлтом» московского князя, а великое княжение — «его отчиной», которое обязался «блюсти, а не окидете».

б) Русско-ордынские отношения (1374-1380 гг)

Примирение с Вильно и усмирение Твери позволило Дмитрию Московскому и митрополиту Алексию сконцентрировать внимание на отношениях с Сараем, где ожесточенная борьба за ханский престол, которой дирижировал узурпатор Мамай, приняла откровенно уродливый характер. Вероятно, это обстоятельство и подвигло Великого князя полностью отказаться от прежнего курса в отношениях с Ордой и начать борьбу за свержение «ордынского ига». Надо сказать, что в последнее время ряд историков (А. Плигузов, А. Хорошкевич) стали утверждать, что нечто подобное Дмитрий Московский собирался предпринять уже в конце 1360-х гг., однако три нашествия литовцев на Москву сорвали эти грандиозные планы московского князя. Но большинство историков (А. Насонов, А. Кузьмин, В. Кучкин, А. Горский) справедливо говорят, что данное предположение основано всего лишь на одном превратно истолкованном источнике — послании Константинопольского патриарха Филофея русским князьям, где речь шла не о борьбе с Ордой, а о про-

Тема: тиводействии захватническим планам языческой Литвы, где до сих пор «скверно и везвожно поклонялись огню».

Достоверно известно, что только в 1374 г. «князю великому Дмитрию Московскому вышеть розмирие съ тлтлры и съ Млмлемъ». Как установили современные историки (В. Кучкин, А. Горский, В. Егоров), русские летописцы никогда раньше не употребляли термин «розмирие» при характеристике русско-ордынских отношений, а пользовались им исключительно при описании княжеских распрей на Руси. Поэтому не вызывает сомнение, что факт «розмирия съ татары и съ Мама-емъ» означал полный отказ от признания самозваных ордынских царей и уплаты им «ордынского выхода». В этой ситуации узурпатор Мамай попытался получить эту дань с более сговорчивого нижегородского князя Дмитрия Константиновича и послал к нему тысячную рать во главе с мурзой Сарайкой. Однако на сей раз нижегородский князь проявил полную солидарность с Великим князем и перебил весь ордынский отряд во главе с ханским послом.

Затем, в ноябре 1374 г., в Переяславле состоялся княжеский съезд, на котором все русские князья впервые подписали союзный договор о совместной борьбе с Ордой:

«А ПОИДуТ НА НАС ТАТАрОВб, ВИТНСЯ В 8ДИН0 ВСбМЪ прОТИВу И\, АЩ6 МЫ П0ИД8М

едино на ни\». В марте 1375 г. состоялся аналогичный княжеский съезд, место проведения которого до сих пор осталось неизвестным. Зато достоверно известно, что участие в этом съезде приняли двадцать русских князей, в том числе Дмитрий Иванович Московский, Владимир Андреевич Серпуховской, Дмитрий Константинович Нижегородский, Андрей Федорович Ростовский, Василий Васильевич Ярославский, Иван Васильевич Вяземский, Василий Михайлович Кашинский, Федор Романович Белозерский, Андрей Федорович Стародубский, Федор Михайлович Моложский, Роман Михайлович Брянский, Семен Константинович Оболенский, Роман Семенович Новосильский и Иван Константинович Тарусский. Вероятно, именно эти князья приняли участие и в известном походе на Тверь, в результате которого тамошний князь Михаил Александрович подписал упомянутый выше Московский договор.

Надо сказать, что в исторической литературе давно идет спор о том, кто подвиг Дмитрия Московского на принципиально новый политический курс в отношениях с Ордой. Большая группа авторов (Г. Прохоров, В. Пашуто, Б. Клосс, Р. Скрынников, Н. Борисов) традиционно утверждает, что им стал влиятельный игумен Троицкого монастыря Сергий Радонежский, который убедил Дмитрия Московского начать вооруженную борьбу с Ордой. Более того, ряд сторонников этой версии (Н. Борисов, Г. Прохоров) говорят о том, что именно тогда, в середине 1370-х гг., игумен Сергий стал духовником Великого князя и спустя несколько лет лично благословил его перед Куликовской битвой. Однако их оппоненты (А. Кузьмин, В. Кучкин, А. Хорошев, А. Горский) более обоснованно говорят о том, что инициатором нового политического курса стал влиятельный митрополит Алексий, который был фактическим главой Боярской Думы и долгие годы, вплоть до своей кончины в 1378 г., определял весь политический курс Москвы. Более того, сторонники этой версии аргументировано доказали, что Сергий Радонежский, как и другие церковные иерархи, в частности новоиспеченный митрополит Киприан, суздальский епископ Дионисий и игумен Симонова монастыря Федор, объективно не мог стать инициатором нового курса с Сараем, поскольку в отличие от митрополита Алексия был убежденным сторонником сохранения прежних отношений с Ордой. Так же не состоятельно и широко распространенное мнение о том, что Сергий Радонежский был духовником Великого князя и благословил Дмитрия Московского перед Куликовской битвой, поскольку ряд авторов (А. Кузьмин) вполне убедительно доказали, что в этот период: 1) духовником Великого князя был коломенский священник Митяй; 2) Сергий Радонежский был в конфликте с Великим князем, поскольку он, как и митрополит Алексий, выступал за разрыв всех отношения с Константинопольским патриархатом, где к руководству пришли космополиты-исихасты, которые открыто поддерживали Орду и Литву; 3) информация о встрече князя Дмитрия со своим мифическим «духовником» перед Куликовской битвой, содержится только в трех, более поздних источниках, созданных в 1440-х гг. при митрополите-исихасте Исидоре, подписавшем Флорентийскую унию с римским престолом, — в IV Новгородской и I Софийской летописях и второй редакции «Жития преподобного Сергия», автором которой был известный сербский книжник-исихаст Пахомий Логофет.

В конце 1375 г. ордынцы совершили набег на Новосильское княжество и сожгли его столицу город Новосиль, где правил верный союзник Москвы князь Роман Семенович. В этой ситуации Дмитрий Иванович пошел на беспрецедентный шаг и впервые, выйдя за пределы своего княжения, «ходил за Оку рлтню, стереглся рлти тлтлрьскою». Однако Мамай не рискнул предпринять новый поход, и московская рать отошла назад. Но уже весной 1377 г. московско-нижегородская рать под водительством московского воеводы Дмитрия Михайловича Боброка-Волынца и нижегородских князей Василия и Ивана Дмитриевичей совершила очень удачный поход против Булгарской Орды, которая де-факто отделилась от Сарая. Русская рать не только разгромила булгарских татар, но впервые получила от ордынцев большую военную контрибуцию и заставила принять здешнего эмира Хасана великокняжеских слуг — даругу (сборщика дани) и мытника (сборщика таможенной пошлины).

Вскоре, получив известие о том, что Орда готовит новый поход на нижегородские земли, Великий князь выслал навстречу неприятелю пять полков во главе с городецким князем Иваном Дмитриевичем. В начале июля 1377 г. русские ратники подошли на левый берег реки Пьяны и встали здесь лагерем в ожидании врага. Однако вскоре сюда пришло известие о том, что ордынцы стоят очень далеко, на границах Новосильского княжества и русские воеводы, сняв с себя тяжелые доспехи и оружие, «начаша довы за зверми и птицами творити, и потехи деюще, не имея ни мАлейшАго сомнения». Глядя на своих загулявших воевод, рядовые ратники тоже стали бражничать и «оплошишася и не в врежеиии х^ждлху, доспехи своя всклАдше на телеги, а иные в сумы, а у иных и сулнцы еще не нАслжены вяху, а щиты и копья не приготовлены». А тем временем ордынцы под водительством царевича Арапши, тайно подведенные мордовскими князьями в русский лагерь, 2 августа 1377 г. напали на спящих русских ратников и перебили их. Часть из них погибла в самом лагере, а другая часть, в том числе городецкий князь Иван Дмитриевич, спасаясь бегством, утонули в реке. Позднее безымянный автор летописной повести об этой битве с горечью каламбурил «поистине за Пьяною пьяни». Разгромив русскую рать, ордынцы разорили все Нижегородское княжество, затем взяли приступом Рязань, пограбили здешние земли, и только после этого разбоя ушли к себе, в заволжские степи.

Летом 1378 г., решив закрепить достигнутый успех, узурпатор Мамай, направил на Русь новую многотысячную рать во главе с мурзой Бегичем. На сей раз, учтя

Тема: горький урок Пьяны, поход против татар возглавил сам Великий князь, который «соБрдвъ воя многы и поиде противу и\ в силе тяжце, переехАвъ за Оку, вниде в землю Рязлньскую и сретошАся с тлтАры у реки у Кожи». Причем, как предположил профессор В.А. Кучкин, именно перед этой битвой Дмитрий Московский получил благословение от игумена Троицкого монастыря Сергия Радонежского. По мнению анонимного автора «Повести о побоище на реке Воже в Рязанской земле» и ряда современных историков (В. Назаров, А. Горский), в составе русского войска были только великокняжеские и рязанские полки: большой полк возглавил сам Дмитрий Иванович, полк левой руки — его окольничий Тимофей Вельяминов, а полк правой руки — князь Даниил Пронский. Решающая битва с ордынцами началась утром 11 августа 1378 г. неудачной попыткой татар форсировать Вожу, после чего русская рать «удлри на них: съ едину сторону Тимофей окодничий, а съ другую сторону князь ДАнилей Пронскый, а князь великий удлри в лице. Тлтлрове же в том члсе повергошА копья своя и повегошА за реку за £>ожю, а наши после за ними бьючи их, и секучи, и колючи, и увишл их множество, а инии в реце истопоша. Князь же великий Дмитрей возврлтися оттуду на Москву с поведою великою и рлти роспусти съ многою корыстью».

в) Куликовская битва 1380 г. и ее историческое значение

После этой катастрофы Мамай прекрасно осознал, что именно теперь возникла вполне реальная угроза полной потери русских земель, поэтому вскоре начал масштабную подготовку к решающей схватке с Москвой. Как повествует Московский летописный свод, к весне 1380 г. под знаменами Мамая собрались внушительные силы: «все князи ординьскии и со всею силою тлтлрьскою и половецкою, еще же к тому понаимовалъ рлти, весермены и Армены, фрязы и черклсы и вуртлсы, с нимъ же вкупе въ единой мысли и князь велики Литовъскыи Ягаило Олгердовичь со всею силою литовъскою и лятьскою, с ними же въ единлчестве и князь Олегь Ивановичь Рязанъскыи».

Естественно Дмитрий Московский очень внимательно следил за ситуацией в Орде, в том числе через своих доверенных лиц — московского посла в Сарае Захара Тютчева и воеводы сторожевого полка Василия Тупика. Именно от них в июне 1380 г. он получил достоверную информацию о том, что «яко неложно идет цлрь на Русь, совокупяся со Олгом князем Рязанским и с Ягайлом княземь Литовским, и еще не спешит цлрь, но ждет осени, да совокупится с Литвою». Убедившись в том, что Мамай усиленно готовится к большому походу на Москву, Великий князь «повеле всем людям выти на Коломну месяцл лвгустл в 15 день». Вопрос о том, кто конкретно принял участие в этом грандиозном походе, до сих пор до конца не прояснен, поскольку в самих исторических источниках содержатся довольно противоречивые сведения на этот счет. При этом сразу оговоримся, что мы не будем комментировать антинаучные бредни господина JI.H. Гумилева о героической татарской коннице, разгромившей своих кровных собратьев на Куликовом поле, поскольку при описании этих исторических событий у известного любителя дедуктивного метода, видимо, произошло очередное душевное обострение.

Если говорить по существу, то следует признать, что в Рогожском летописце, IV Новгородской и I Софийской летописях, созданных в первой половине XTV в., сведения о Куликовской битве носят предельно лаконичный характер и не содержат никакой информации об участниках этого сражения. Однако в более поздних источниках, прежде всего, в «Сказании о Мамаевом побоище» и «Летописной повести о Куликовской битве», созданных в конце XV - начале XVI в., напротив, представлена очень подробная информация о том, кто принимал участие в этом сражении.

Одни авторы (М. Тихомиров, В. Кучкин, Р. Скрынников) больше доверяли «Сказанию о Мамаевом побоище», другие авторы (Ю. Бегунов, С. Азбелев) приводили веские аргументы в пользу Разрядной росписи, которая содержалась в «Летописной повести о Куликовской битве», а третья группа авторов (Л. Черепнин, А. Кирпичников, В. Каргалов) пыталась свести воедино информацию обоих источников. Между тем, профессор А.А. Горский, автор двух фундаментальных монографии «Москва и Орда» (2001) и «Русь: от славянского расселения до Московского царства» (2004), детально проанализировав весь комплекс доступных письменных источников, вполне аргументировано предположил, что накануне Куликовской битвы под знаменами Дмитрия Московского собрались:

1)    Полки всех крупных великокняжеских городов, то есть Владимира, Москвы, Суздаля, Коломны, Звенигорода, Можайска, Волока, Серпухова, Боровска, Дмитрова, Переяславля, Юрьева, Костромы, Углича, Галича, Бежицкого Верха, Вологды и Торжка.

2)    Дружины одиннадцати удельных князей — Владимира Андреевича Серпуховского, Федора Романовича Белозерского, Ивана Васильевича Вяземского, Андрея Федоровича Ростовского, Андрея Федоровича Стародубского, Василия Васильевича Ярославского, Федора Михайловича Моложского, Семена Константиновича Оболенского, Ивана Константиновича Тарусского, Василия Михайловича Кашинского, Романа Семеновича Новосильского и трех князей-изгоев Романа Михайловича Брянского, Андрея Ольгердовича Полоцкого и Дмитрия Ольгердовича Трубчевского.

26 августа 1380 г. в пограничной Коломне Дмитрий Иванович провел смотр всех полков и отдал приказ об организации походного строя. Все прибывшие силы посадских ополченцев и княжеских дружинников были сведены в пять тактических единиц — Передовой полк, Большой полк, Полк правой руки, Полк левой руки и Резервный полк. Для каждого тактического полка были назначены старшие воеводы, которым подчинялись князья и воеводы организационных полков, в том числе московские бояре Михаил Иванович Бренк, Иван Родионович Квашня, Семен Данилович Мелик, Михаил Иванович Акинфов, Тимофей Васильевич Окатьев, Микула Васильевич Вельяминов, Федор Васильевич Грунка, Лев Иванович Морозов, Андрей Иванович Серкиз и другие.

Оценив сложившуюся обстановку, в том числе то обстоятельство, что на сторону Мамая перешел рязанский князь Олег Иванович, Дмитрий вышел в поход по левому берегу Оки, дабы «никто же не коснися ни едином!/- власу» здешних обитателей. Дойдя до устья Лопасни, он форсировал Оку и, резко повернув на юг, двинулся к границам Орды. 6 сентября 1380 г. русская рать достигла верховьев Дона, где, разбив ордынский сторожевой отряд, встала лагерем на левом берегу реки. Противоречивость различных исторических источников с большим трудом позволяет реконструировать и точное место, и сам ход Куликовской битвы, что довольно четко видно при анализе многочисленных работ, принадлежащих перу М.Н. Тихомирова, А.Е. Разина, А.Н. Кирпичникова, Р.Г. Скрынникова, В.А. Кучкина, А.Е. Петрова и других известных историков. Поэтому нам придется изложить традиционный

Тема: взгляд на эту битву, который отражен в самом подробном и одновременно самом критикуемом источнике — «Сказании о Мамаевом побоище». Причем, сразу оговоримся, что популярные лженаучные басни современных «евразийцев» (Л. Гумилев, В. Кожинов) и «новохронологов» (А. Фоменко, Г. Носовский) мы оставим без комментариев в виду их откровенной патологии.

Подойдя к левому берегу Дона, в деревне Чернова, «сташа ту и много думлюще», все князья и воеводы бурно обменялись мнением о дальнейшем плане действий. Вероятно, изначально Дмитрий Московский не собирался форсировать Дон, однако получив известие от новых «сторожей» — Петра Горского и Карпа Олексина, что Мамаева орда кочует у Кузьминой гати в ожидании подхода войск Ягайло Литовского и Олега Рязанского, он принял решение переправиться на правый берег Дона и дать сражение Мамаю на расположенном здесь Куликовом поле. Причем, сразу после переправы через Дон он приказал сжечь все пять мостов, заявив своим ближним князьям и боярам: «лще покием, то спАсемся, лще ли умрем, то вси овщую смерть приемем от князя и до простого смердл».

Многие историки (Л. Гумилев, В. Кожинов, Н. Борисов, В. Каргалов) именно этот моральный аспект выдвигают в качестве основного аргумента сожжения мостов через Дон. Однако известный военный историк Е.А. Разин абсолютно верно указал, что помимо этого аспекта, важную роль в принятом решении имели тактические соображения. Во-первых, переправа через Дон дала возможность сохранить стратегическую инициативу и, во-вторых, это обстоятельство позволило Дмитрию Московскому обезопасить свои тылы в случае подхода к полю битвы союзных Мамаю литовских и рязанских полков.

7 сентября 1380 г. сторожевой отряд под командованием Семена Мелика, имевший задачу «ДА ВИДЯТСЯ С СТрАЖИ ТАТАрЬСКИМИ и подадять скоро весть», вступил в бой с передовыми разъездом ордынцев и нанес ему значительные потери. Тем временем «Мамай же слышав приход великого князя Дмитрия Ивановича с всеми князьями русскими и с всею силою своею к реце к Дону, и сеченыя своя виде, и

ВЗИАрИСЯ ЗРАКОМ, И СМуТИСЯ уМОМ, И рАСПАЛНСЯ ЛЮТОЮ ЯрОСТИЮ, И НАПОЛНИСЯ АКИ

аспида некАА гневом дышущи, и реме князем своим темным: «двинемся силою всею моею темною и стлнем у Дону противу князе Дмитрия Ивановича, доколе приспеет к нам светник наш Ягайло князь всею силою своею литовскую». Семен Мелик донес князю Дмитрию, что татары находятся на Гусином броду, и посоветовал ему «исполчитися, да не ускорят погании».

Вечером того же дня на Куликовом поле вся русская рать были выстроена в боевой порядок. В самом авангарде русских войск был поставлен Сторожевой нож во главе с князьями Семеном Оболенским и Федором Тарусским. За ним по центру был поставлен Большой нож и Двор Московского князя, который возглавил московский окольничий Тимофей Вельяминов. На флангах основных сил встали Пож правой руки во главе с князьями Андреем Полоцким и Андреем Ростовским, и Пож левой руки, который возглавили князья Василий Ярославский и Феодор Моложский. В дубраве, расположенной между Доном и рекой Сможой, был поставлен Засадный пож во главе с князем Владимиром Серпуховским и воеводой Дмитрием Боброком. Надо заметить, что при построении полков Дмитрий Московский и Дмитрий Бо-брок, которому была поручена расстановка всех войск на Куликовом поле, проявили незаурядный полководческий талант, поскольку: 1) оба полка, расположенных на флангах русских войск, упирались в речки Смолка и Нижний Дубняк, что автоматически лишило татарскую конницу тактического преимущества и не позволило ей совершить излюбленный фланговый обход и 2) из состава основных сил был впервые выделен специальный Засадный полк.

8 сентября 1380 г., около полудня, когда на Куликовом поле рассеялся густой туман, Дмитрий Московский, «повеле полком своим в млле выступить», двинулся вперед и вышел к высотам Куликова поля. Однако в это время с Красного холма, где находилась ставка Мамая, навстречу русским ратникам стремительно двинулись татарская пехота, которая вскоре остановилась, поскольку не успела развернуть весь свой строй для отражения атаки Сторожевого полка. Воспользовавшись этой остановкой, «князь великий нлперед в сторожевых полцех ездяше и, мало там пре-быв, возврАтися паки в великий полк». Прибыв в свою ставку, расположенную в селе Монастырщина, князь Дмитрий снял свои доспехи и вручил их ближнему боярину Михаилу Ивановичу Бренку, который должен был сражаться под великокняжеским стягом, а сам, облачившись в доспехи простого ратника, вернулся на поле битвы. И хотя «много ему гллголлше князи и воеводы его: «господине княже, не ставися нАпреди витися, но ставися назади, или на криле, или инде где на опришнем месте», он заявил им, что не «токмо словом, а тако и делом прежде всех САлг начать, дабы и прочие, видевшие мое дерзновение, ити тлкоже да сотворят со многым усердием».

Тем временем, Сторожевой полк, продвинувшись далеко вперед, оказался под ударом не только передовых ордынских отрядов, но и главных сил татарской конницы, ударившей по нему с обоих флангов. Когда князь Дмитрий понял, что Сторожевой нож, истекая кровью в неравном бою, вряд ли сможет удержать натиск неприятеля, он «отселе поиде с всеми князи русскими, изрядов полки противу поганым, с всеми рлтми своими. И тако сступишлся ове силы великил НА БОЙ, и ВЫСТЬ БрАНЬ крепкА и сечА зла зело, и лилшеся кровь, АКИ ВОДА И ПОДОША мертвых множество весчислено от обоих сил, всюду во множество мертвых лежлху, и не можлху кони ступлти по мертвым, не токмо же оружием увивлхуся, но сами севя выоще, и под коньскыми ногами умирлху, от великие тесноты злдыхлхуся, яко немощно ве вместиться на поле Куликове, между Доном и Мечи, множествл рлди многых сил сошедшеся».

В этом кромешном аду самым устойчивым оказался Пож правой руки, отразивший все атаки ордынской конницы, однако в центре, где противник нанес главный удар, после трехчасового боя сложилась крайне опасная обстановка. Ордынцы попытались прорвать фронт Большого ножа, но стойкость владимирских и суздальских ратников позволила восстановить лицевой строй полка и отразить атаку врага. Поэтому противник перенес главный удар против Пожа левой руки, где более пологие овраги в верховьях реки Смолки позволили ему задействовать всю конницу. В результате этого удара «пешлл руссклл великлл рлть, аки древесл, сломишься и, аки сено посечено, лежлху, и Бе видети стрлшно зело, и начаша тлтлрове лдоле-вати». Пож левой руки сражался очень упорно, но под натиском превосходящих сил противника стал отходить к Непрядве, обнажая левый фланг Большого пожа. В результате этого маневра, «поганин заидоша всюду», стали теснить русские полки и уже торжествовали победу. Однако в самый критический момент битвы «Дмитрей Боврок рече князю Володимеру Андреевичю: «господине княже, час прииде, время приБлижися» и Засадный пож «изыдоша с яростью и ревностью» на врага. В ре-

Тема: зультате этой атаки «повегошА тлтАрстии подци, а христилньстии подци за ними гоняюще, вьюще и секуще и\». Неожиданный удар свежей русской кавалерии стал переломным в ходе всей битвы и под натиском Засадного полка, Полка правой руки и остатков Большого полка, татары в беспорядке бросились к Красному холму и «видешАСя Мамаю и татарам его, яко изыдоша из дукрАвы христилньстии подцы тмочисденыя, и никтоже от татар можАше стати противу их, и повеже Мамай со киязи своими в мАде дружине». Русская рать без промедления стала преследовать остатки разбитого противника и «гоииша их до реки до Мечи, а княжий подцы

ГНАШАСЯ ЗА ТАТАРЫ И ДО СТАНОВ ИХ, И ПОДОНИША БОГАТСТВА И ИМеНИА ИХ МНОГО».

Победа на Куликовом поле досталась очень дорогой ценой, погибли тысячи ратников и ополченцев, в том числе воеводы Федор Романович и Иван Федорович Белозерские, Федор Константинович Тарусский, Михаил Иванович Бренк, Иван Иванович Толбуга, Андрей Иванович Серкиз, Лев Иванович Морозов, Тимофей Васильевич Окатьев, Микула Васильевич Вельяминов, Михаил Иванович Акинфов и другие. Похоронив павших ратников, русская рать двинулась в обратный путь и в начале октября 1380 г. победоносно вернулась в Москву, где ее восторженно встречал весь московский люд, нарекшие своего благоверного князя Дмитрием Донским.

Прямым следствием полного разгрома Мамая на Куликовом поле стало то, что «князь Нгайдо со всею силою литовскую повежд назад с великою скоростию, не видешл во тогда великого князя, ни рлти его, ни оружнА его, но токмо имени его вояхуся и трепетлху», а Олег Рязанский, узнав о разгроме татарской орды, «в стлхе отвежл от грАДА своего Рязани и повеже к Яглйду князю литовьскому, и прииде на рувеж литовьский, и ту став, и реме воярлм своим: «аз зде ждати вести, как князь велики пройдет мою землю и приидет в свою отчину, и яз тогда возврАщуся во свояси».

При изучении Куликовской битвы историки традиционно спорят по двум взаимосвязанным проблемам:

1) Какова была численность войск, принимавших участие в Куликовской битве. В различных исторических источниках, в том числе в «Сказании о Мамаевом побоище», «Летописной повести о Куликовской битве» и Никоновской летописи, приводятся данные о том, что под знаменами Дмитрия Донского собралось то 150 до 400 тысяч ратников. Многие историки позапрошлого века (Н. Карамзин, С. Соловьев) были склонны доверять этим данным и не подвергали их особому сомнению, хотя еще первый русский историк В.Н. Татищев утверждал, что в Куликовской битве приняло участие около 60 тысяч русских ратников. Однако уже в XX веке ситуация резко изменилась, поскольку многие советские историки (М. Тихомиров, Е. Разин, В. Каргалов, А. Кузьмин, В. Кучкин), проведя разные подсчеты, установили, что численность населения русских городов, порядок комплектования городских полков и княжеских дворов, пропускная способность пяти мостов через Дон и другие данные, говорят о том, что под знаменами Дмитрия Донского собралось не больше 50-70 тысяч ратников. Между тем, ряд современных авторов, в том числе руководители Верхне-Донской археологической экспедиции О.В. Двуреченский и М.И. Гоняный, на основе скрупулезного исследования археологических материалов, отраженных в их кандидатских диссертациях «Вооружение XIII—XVII вв. в контексте истории и археологии Верхнего Подонья» (2002) и «Древнерусские памятники XII-XIV века в районе Куликова поля» (2003) установили, что Куликовская битва была исключительно конным сражением, в котором приняло участие не более 5-10 тысяч русских ратников.

Что касается численности мамаевой орды, то здесь так же наблюдается довольно большая поляризация мнений. Одни авторы (М. Тихомиров, Л. Черепнин,

A.    Кузьмин) полагали, что под знаменами Мамая собралось порядка 150-170 тысяч воинов. Другие авторы (Ю. Селезнев) предположили, что в ордынском войске было 90 тысяч ратников. Третья группа авторов (М. Горелик) утверждает, что реальная численность мамаевой орды вряд ли превышала 30-40 тысяч всадников. Наконец, четвертая группа авторов (А. Кирпичников, О. Двуреченский, М. Гоняный) считает, что численность ордынских войск на Куликовом поле не могла превышать 10-12 тысяч воинов.

2) Локализация места Куликовской битвы. Первым исследователем Куликова поля стал тульский историк-краевед С.Д. Нечаев, который впервые предпринял натурные исследования Куликова поля и попытался увязать ход знаменитой битвы с реальной местностью, на которой она произошла. Итоги своих полевых исследований он опубликовал в 1821-1823 гг. на страницах известного журнала «Вестник Европы», издателем которого был Н.М. Карамзин. Через четверть века начинания С.Д. Нечаева продолжил его земляк, другой историк-краевед И.Ф. Афремов, который в 1849 г. опубликовал специальную работу «Куликово поле», в которой впервые схематически изобразил эпическую картину гигантского сражения, общий фронт которого составлял не менее 20 верст. Долгое время именно эта карта-схема Куликовской битвы была представлена практически во всей научной и учебной литературе. Однако в начале 1980-х гг. целый ряд советских ученых (А. Кирпичников,

B.    Кучкин, Н. Хотинский, К. Флоренский) усомнились в достоверности этих данных и установили, что максимальная площадь Куликова поля, на котором собственно и состоялась знаменитая битва, составляла не более 3 верст, поскольку тогда значительная часть этой территории была покрыта густыми перелесками, а в верховьях реки Смолки были глубокие овраги, совершено недоступные для ведения любых боевых действий. Причем, ряд сторонников этой версии (В. Кучкин, К. Флоренский, А.Г. Кузьмин) сделали предположение, что Куликовская битва начиналась не на левом, а правом берегу Дона, а уже на Куликовом поле состоялся завершающий этап этого сражения. В настоящее время целый ряд историков (А. Петров, А. Горский) не только поддержали мнение старших коллег о том, что Куликовская битва проходила на очень ограниченном участке Куликова поля, не превышавшего 2-3 версты, но и заявили, что это сражение состоялась на довольно узкой, прибрежной линии реки Дон, значительно дальше того места, которое указанно на всех традиционных картах-схемах этого сражения.

В последнее время не менее важной проблемой стала оценка отдаленных последствий Куликовской битвы. Традиционная точка зрения, восходящая к трудам Н.М. Карамзина, состоит в том, что: 1) поход против Мамая стал первым общерусским походом против Орды; 2) разгром мамаевой орды положил начало многотрудному процессу освобождения русских земель от иноземного владычества и 3) после победы на Куликовом поле уже никто не мог оспаривать верховенство Москвы как центра собирания всех русских земель. Вместе с тем, ряд современных авторов (А. Горский) совершенно справедливо указали на то обстоятельство, что разгром Мамая объективно способствовал объединению Орды под властью законного хана

Тема:

Тохтамыша (1380-1395), который в итоге получил самые большие политические дивиденды от разгрома своего соперника.

Как повествует анонимный летописец, после бегства с Куликова поля, Мамай «еще восхоте ити изгономъ пакы на великого князя Дмитрея Ивановича», однако был вынужден вступить в противоборство с законным потомком Чингисхана ханом Тохтамышем, который разбил его в битве на реке Калке. Поверженный Мамай, опять сбежав с поля битвы, весной 1381 г. попытался укрыться в богатом крымском городе Кафа, однако генуэзский консул отказал ему в приюте, и несколько месяцев Мамай кочевал в степном Крыму, где в 1382 г. был отравлен агентами великого хана, завербованными в его ближайшем окружении.

г) Последний период правления Дмитрия Донского (1380-1389)

В отечественной историографии (Н. Карамзин, Б. Греков, А. Якубовский, В. Кар-галов) последний период правления Дмитрия Донского традиционно трактуется через призму восстановления вассальной зависимости от Орды, произошедшей после знаменитого похода Тохтамыша на Москву в августе 1382 г. Однако, как верно отметил профессор А.А. Горский, подобная трактовка произошедших событий сразу порождает ряд важных и трудноразрешимых вопросов, в частности:

1) каковы были отношения Дмитрия Донского и других русских князей до похода Тохтамыша на Москву; 2) чем была вызвана эта военная акция ордынского хана и 3) почему последствия этой успешной военной акции оказались столь мягкими для Дмитрия Донского, который не только сохранил великокняжеский ярлык, но и передал его по наследству.

После разгрома Мамая новый хан Тохтамыш направил к русским князьям своих послов, которые «повадая ил\ъ како воцлрися и како супротивникл своего и ихъ врлгл Мамая поведи». В декабре 1381 г. Дмитрий Донской и другие русские князья, отправив ханских послов «съ честию и съ длры», направили в Сарай своих послов «съ богатыми дарами и съ поминки» законному царю Тохтамышу. Историки по-разному трактуют этот летописный текст. Одни ученые (А. Пресняков, Б. Греков, JI. Черепнин) расценили этот факт как восстановление прежних полноценных вассальных отношений с Ордой, включая уплату «ордынского выхода» в Сарай. Другие историки (А. Горский) полагали, что в данном случае речь шла о восстановлении вассальных отношений с Ордой, но без уплаты какой-либо дани. Наконец, третья группа авторов (А. Насонов, И. Греков, А. Кузьмин) утверждала, что обмен посольствами с Ордой носил характер традиционного дипломатического этикета, поскольку после разгрома Мамая Дмитрий Донской отказался признать власть ордынских царей и восстановить вассальные отношения с Сараем.

Совершенно очевидно, что после Куликовской битвы Дмитрий Донской вряд ли проявил полную лояльность Орде, иначе невозможно объяснить, почему летом 1382 г. хан Тохтамыш пошел походом на Москву. Однако это поход был вызван не только этим обстоятельством, но и рядом других важных событий, в частности:

1) распадом коалиции русских князей, принимавшей участие в походе на Мамая, и 2) поражением в борьбе с Ягайло литовского князя Кейстута, который был давним и искренним союзником Москвы.

Летом 1382 г. хан Тохтамыш внезапно захватил Булгарскую Орду и, переправившись через Волгу, вступил в пределы Нижегородского княжества. Здешний князь Дмитрий Константинович, осведомленный о походе Тохтамыша на Русь, немедленно послал к нему двух своих сыновей Василия и Семена, которые изъявив покорность законному царю, вместе с ним двинулись к границам Рязанского княжества. Здешний князь Олег Иванович, который всего год назад признал себя вассалом Дмитрия Донского, так же изъявил покорность законному царю и указал ордынцам броды на Оке.

Известие о походе Тохтамыша застало Дмитрия Донского врасплох, но, тем не менее, он вышел навстречу неприятелю, намереваясь дать бой ордынцам на границах с Рязанским княжеством. Однако, не получив обещанной помощи от союзных князей, он резко повернул назад и ушел на север, в Кострому. Мотивы этого поступка до сих пор очень неоднозначно трактуются в исторической литературе. Одни авторы (Г. Прохоров) прямо обвиняли Дмитрия Донского в постыдной трусости и бегстве с поля боя. Однако большинство историков (И. Греков, В. Буганов, А. Кузьмин, А. Горский) считали, что поспешный отход Великого князя был вызван двумя тактическими обстоятельствами: 1) необходимостью собрать свежие полки для отпора неприятелю и 2) абсолютной убежденностью в том, что до его подхода ордынцы не смогут взять приступом хорошо укрепленный Московский Кремль.

Тем временем, беспрепятственно форсировав Оку, Тохтамыш взял Серпухов и, «ВОЛОСТИ И С6ЛА жгучи И ВОЮЮЧИ, А род ХРИСТИАНСКИЙ секучи И уВИВАЮЧИ», двинулся на Москву. Узнав о приближении ордынцев, часть боярской верхушки во главе с митрополитом Киприаном стала увещевать москвичей не противиться воле законного царя и сдаться на милость победителя. Однако сами москвичи, собравшись на городское вече, решили стоять до конца, сжечь городские посады и запереться в каменном Кремле. Оборону города возглавил литовский князь Остей Дмитриевич, который, вероятно, был избран на этом вече новым московским тысяцким, то есть главой городского ополчения.

В настоящее время благодаря широко раскрученным работам JI.H. Гумилева стала активно насаждаться версия, что сами москвичи, разгромив боярские погреба и напившись ворованного меда, стали непристойно оскорблять миролюбивых татар, а затем в хмельном угаре открыли им ворота неприступного Кремля, за что и поплатились своей жизнью от жутко оскорбленных ордынцев. Подобные россказни современных «евразийцев» не только находятся за гранью добра и зла, но совершенно противоречат всем летописным источникам, поскольку реально в течение трех августовских дней москвичи успешно отразили несколько штурмов татар и нанесли им большие потери. Не сумев взять хорошо укрепленную крепость штурмом, Тохтамыш решил прибегнуть к хитрости и послал для переговоров с москвичами сопровождавших его суздальских князей Василия и Семена, которые приходились родными братьями жене Дмитрия Донского, великой княгине Евдокии, которая незадолго до этих событий вместе с детьми отъехала в Кострому. Ханские парламентеры клятвенно убедили москвичей вступить в переговоры с законным царем, однако, как только князь Остей в сопровождении бояр и духовенства выехал из городских ворот, ордынцы тут же перебили их, а затем устроили настоящий погром во всем городе, «изруБИША> пожгоша и истопиша» более 20 тысяч москвичей.

Разграбив и разорив столицу княжества, ордынцы, разделившись на две части, пошли измором по близлежащим городам и весям. Однако у Волока Дамского

Тема: один из их сторожевых отрядов был полностью разбит Владимиром Серпуховским, и ордынцы, опасаясь новых столкновений уже с великокняжеской ратью, шедшей на помощь Москве, спешно покинул пределы великого княжения и, разорив по дороге Коломну и Рязань, ушли в Половецкую степь.

Как ни странно, но после страшного погрома Москвы Дмитрий Донской не пошел на поклон к законному царю и стал готовиться к новой войне с Ордой. Естественно это обстоятельство вызвало большую тревогу в самом Сарае и в октябре 1382 г. в Москву прибыл ханский посол Карач, который, вероятнее всего, привез Дмитрию Донскому условия мирного договора с Ордой. По мнению историков (А. Насонов, А. Кузьмин, А. Горский), суть достигнутого исторического компромисса состояла в следующем: 1) московский князь вновь признает себя вассалом ордынского хана и возобновляет уплату ежегодного ордынской дани в размере 5000 рублей, что было значительно меньше той суммы, которую русские земли традиционно платили в Сарай еще со времен хана Узбека; 2) московский князь также признает двухгодичный долг перед Ордой в сумме 8000 рублей и обязуется выплатить его в ближайшие три года; 3) в свою очередь ордынский хан, как верховный сюзерен, признает великокняжеский ярлык за московским княжеским домом, однако из системы великого княжения исключает Тверское княжество, правитель которого будет получать именной ярлык на свое княжение в Орде.

В апреле 1383 г., согласовав условия компромисса, Дмитрий Донской отправил в Орду новое посольство в составе старшего сына Василия и нескольких ближних бояр, которые, получив великокняжеский ярлык, вернулись в Москву. Однако юный княжич был оставлен в Сарае в качестве заложника и гаранта исполнения Дмитрием Донским взятых на себя обязательств. Причем, как справедливо заметил профессор А.Г. Кузьмин, в аналогичном качестве в Сарае прибывали и другие сыновья русских князей, в частности суздальский князь Василий Дмитриевич, поскольку именно при хане Тохтамыше основой поддержания господства в русских землях стала новая система княжеских заложников. Правда, в 1385 г. князь Василий «принеже из Орды в Подольскую землю в великие воло\ы к Петру Воеводе» откуда бежал в Литву, где удельный трокский князь Витовт при активной поддержке митрополита-исихаста Киприана, который из-за давнего конфликта с Дмитрием Донским находился в Киеве, а не в Москве, обручил единственную дочь, юную княжну Софью на наследнике московского престола. Лишь после совершения этого обряда, в январе 1388 г. Витовт отпустил Василия в Москву «с князи лятские и плнове, и ля\ове, и литвл». Однако Дмитрий Донской, прекрасно зная грандиозные планы своих давних политических соперников, обряд обручения не признал и не позволил старшему сыну и наследнику престолу жениться на литовской княжне. Кстати, вероятно, именно в отсутствие законного митрополита в Москве, произошло его сближение с Сергием Радонежским, который именно в тот период стал фактическим главой русской митрополии в Северо-Восточной Руси.

В апреле 1389 г., всего за месяц до своей кончины и рождения пятого сына Константина, Дмитрий Донской в присутствии десяти старейших бояр и Сергия Радонежского составил «грамоту душевную целым своим умом», по которой: 1) приказал «отчину свою Москву детем своим, князю Василью, князю Юрью, князю Андрею и князю Петру»; 2) «князя Влсилья, благословил на стлрнший путь в городе и в стлнех» и «своею отчиною, великим княженьем», что практически все историки (А. Насонов, Л. Черепнин, А. Кузьмин, Н. Борисов, А. Горский) справедливо расценили как одно из главных политических достижений всего его правления. Кроме того, в своей «Духовной грамоте» Дмитрий Донской, будучи дальновидным государственным деятелем, выразил надежду, что его сын и наследник продолжит прежний политический курс и избавит Русь от ордынского владычества: «л переменит Бог Орду, дети мои не илирг давати выхода в Орду, и который сын мой возмет дань на своем уделе, то тому и есть».


Категория: История | Добавил: Админ (27.07.2016)
Просмотров: | Рейтинг: 0.0/0


Другие задачи:
Всего комментариев: 0
avatar